Энциклопедия существ, сооружений и предметов

В религиях мира легенды о фениксе получили свое дальнейшее развитие. В даосских легендах многие святые летали по небу на фениксе, а женщины даже вступали с ним в сексуальные контакты, чтобы зачать выдающихся сыновей.
В христианстве божественная птица, заранее предвидящая свою смерть и не пытающаяся ее избежать, а затем возрождающаяся к новой жизни, стала отождествляться с Иисусом Христом. Изображения феникса встречаются уже на ранних христианских надгробиях как символ возрождения Христа и воплощение надежды на воскрешение смертных.
В христианской иконографии двойственную природу Христа иллюстрировали две птицы: пеликан отражал Его жертвенную человеческую сущность, тогда как феникс знаменовал бессмертную божественную природу Спасителя.

В средневековом изобразительном искусстве сказочный феникс обыкновенно похож на орла или сокола с ярким оперением. Затруднения художников понять нетрудно: лишенные всякой возможности писать с натуры, сбитые с толку противоречивыми словесными портретами божественной птицы, они не имели ни малейшего представления о том, как должен выглядеть «настоящий» феникс.
В аллегорических сценах эпохи Ренессанса феникс, как существо бесполое и, следовательно, целомудренное, изображался на щите персонифицированного Целомудрия.
В алхимии чудо-птица ценилась исключительно высоко. У средневековых герметистов феникс символизировал очищающий и преобразующий огонь, красный цвет вещества, соответствующий заключительному этапу Великого Делания, или самый вожделенный итог алхимических изысканий — философский камень.
В истории древних и средневековых тайных обществ фантастическая птица также оставила заметный след: «фениксами» братья называли новообращенных неофитов, умерших для суетного мира и возродившихся к жизни для исполнения высокой общественной миссии.

В изобразительном искусстве Ренессанса песочные часы с крылышками напоминают о быстролетности времени. В этом значении часы часто встречаются на картинах «Vanitas» (лат. — «Суета»).
В портретной живописи символическое значение часов иное: они указывают неумеренность, сдержанность и спокойствие, характерные для изображенного человека.
Часы — важный атрибут нескольких аллегорических фигур: Отца-Времени, Умеренности и Смерти (ее песочные часы намекают на кратковременность человеческой жизни).
В голубом масонстве песочные часы вместе с другими атрибутами (Библия, череп, гроб) символизируют бренность бытия, взятые отдельно — вечность времени.
В мантике карта «Часы» из колоды индийских гадальных карт советует повременить, сделать остановку, так как благоприятное время для осуществления задуманного еще не пришло.
В эмблематике позднего Средневековья напоминанием о смерти служит изображение, помещенное на черном пиратском флаге. На этой эмблеме песочные часы сжимает скелет или, как вариант, человек с угрожающе занесенным мечом.
В Новое время эстафета популярности перешла от песочных к механическим башенным часам. Так, куранты Спасской башни превратились в одну из официальных эмблем Москвы, а не менее знаменитые английские часы Биг-Бен — в эмблему Лондона.
Первые в истории солнечные и водяные часы были изобретены мудрыми вавилонянами; от них же пошла традиция делить час на 60 минут, а минуту — на 60 секунд. Греки лишь усовершенствовали эти часы: Анаксимандр из Милета сконструировал «шаровые» солнечные часы, а Кте-сибий — клепсидру, водяные часы с циферблатом на вращающемся цилиндре. На основе клепсидры Платон создал хитроумный свистящий будильник: сигнал в нем подавал воздух, с силой вытесняемый водой. Часы с боем эллинам заменяла свеча с вплавленными в нее на одинаковом расстоянии металлическими шариками. По мере выгорания свечи шарики .один за другим выпадали, с грохотом ударяясь о бронзовый поднос. Первое свидетельство о механических часах, изготовленных ок. 500 года н.э. в палестинской Газе, оставил знаменитый византийский историк Про-копий Кесарийский (VI в.).
В античном мире наибольшее распространение получили водяные часы. Клепсидра применялась не только в быту, но и на заседаниях суда, где особый судья, так называемый «начальник воды», тщательно регламентировал обвинительные и защитительные речи; в медицине — при измерении пульса пациента, а также в армии — для отсчета ночных страж.

В военном деле часы — знак точности и порядка. С самых древних времен во всех армиях мира назначался часовой — солдат, «стоящий на часах». Часовой, осуществляющий охрану вверенного ему объекта в течение определенного отрезка времени, является лицом неприкосновенным. Никто, кроме разводящего и начальника караула, не вправе отдавать ему приказания, а он имеет право и обязанность задержать на своем посту любого, будь перед ним хоть сам главнокомандующий.
Символику точности и секретности в военном деле передает атака по синхронизированным (сверенным) часам. Такая атака, производящаяся из нескольких разных мест в одном направлении, не требует подачи каких-либо сигналов, способных насторожить противника, что и обеспечивает ее секретность и внезапность. Впервые в истории атаку по синхронизированным часам применили в Крымской войне французы, причем с большим успехом: именно тогда им и удалось захватить Малахов курган — господствующую над Севастополем высоту, ключевой пункт обороны. Последствия данной атаки для России были самыми катастрофическими: с потерей Малахова кургана дальнейшая борьба за главную военно-морскую базу Черноморского флота сделалась совершенно бесперспективной. После 350-дневной героической обороны Севастополь пал. Проиграв Крымскую кампанию, Россия лишилась выхода к Черному морю, но, к счастью, всего на 15 лет.
В фольклоре значение таких выражений, как «звездный час», «трудный час», «час расплаты» или «час испытаний», в
силу своей прозрачности комментарий не требует. Особого внимания заслуживает только «час пик», вызывающий перед нашим мысленным взором картину вавилонского столпотворения в общественном транспорте накануне и по окончании рабочего дня. В этой сутолоке истинный смысл данного выражения сильно потерся, а между тем раньше под «часом пик» подразумевался наиболее опасный момент. В наши дни эта символика сохранилась лишь отчасти: в переполненном вагоне или салоне вам могут от души наступить на мозоль, с наслаждением похрустеть вашими ребрами, помять и испачкать одежду, в худшем случае разлучить с любимым кошельком или мобильным телефоном, но утешьтесь, смертельная опасность вам все же не угрожает.
Время — самая загадочная субстанция. По своей прихоти оно изредка «работает на нас», но чаще всего — против, «время не ждет». Только «влюбленные часов не наблюдают», а для бизнесмена время — деньги. Трудовой человек живет по принципу: «делу — время, потехе — час», а тунеядец бесцельно «убивает время».
Даже на Земле время течет неодинаково: счастливые мгновения пролетают незаметно, зато тяжкие часы боли и горя растягиваются чуть ли не на целую вечность. Как бы нам хотелось, чтобы все было наоборот! Научиться властвовать над временем, поставить его под свой контроль — давняя мечта человечества. Но будет ли когда-нибудь изобретена Машина времени?

Чаша — богатейший по содержанию романтический символ. В западноевропейской традиции она рассматривается как символическая эмблема знания, духовного просветления, искупления и бессмертия. В Китае, Японии и других странах Востока чаша, совместно осушаемая женихом и невестой во время свадебного обряда, символически выражает взаимную преданность и верность новобрачных. Практически повсеместно «круговая» чаша, из которой по глотку отпивают все присутствующие, является знаком духовного братства. На Руси она так и называлась — братина. «Заздравная» чаша, поднимавшаяся на всех пирах, торжествах и празднествах, выступала очевидным символом физического и духовного здоровья. «Горькая» чаша — аллегория несчастной судьбы, страданий у мученичества.
Символика чаши во многом зависит и от ее содержимого. Полная чаша — символ достатка, богатства, а пустая — олицетворение смерти. Именно отсюда ведет происхождение древнейший обычай разбивать бокал (чашу, кубок) после того, как она опустела, — тем самым человек пытался отвести от себя смерть.
В религии особое место принадлежит ритуальным чашам. Уже древние греки использовали глиняные, бронзовые, серебряные или золотые фиалы для возлияния богам. Ритуальные чаши были известны и многим другим народам древности.
В христианстве, по крайней мере, четыре легендарные чаши имеют статус священных реликвий. Первой из них, Чашей Бессмертия, владел еще библейский Адам, но в результате грехопадения этот чудесный сосуд был утрачен. О второй чаше также упоминается в Ветхом Завете—в ней пророк Илия получал питье от ангела небесного. Остальные две реликвии связаны с именем Христа. Одна из них послужила ему сосудом во время Тайной Вечери, а во вторую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого Спасителя, стекавшую с Его креста. Впоследствии христианские легенды объединили эти две чаши в фантастическом образе святого Грааля, речь о котором еще впереди.
В христианском культе важнейшая роль отводится чаше Евхаристии (причащения) — золотому или серебряному церемониальному бокалу, в котором содержится освященное вино, аллегорически представляющее кровь Христову, пролитую на кресте. Из этой чаши, символизирующей искупление грехов человечества Иисусом Христом, верующие причащаются во время таинства Евхаристии. При этом они не только пьют божественную кровь, но и вкушают символическую плоть Христа (гостию).
Церковный обряд Евхаристии был придуман не христианскими служителями культа. Христианский клир лишь заимствовал этот обряд из культа древних восточных богов — Митры и Аттиса, существовавшего задолго до Рождества Христова.
Ритуальные чаши применялись христианскими священниками не только для Евхаристии, но и при освящении, конфирмации (миропомазании) и в других таинствах.
В мифологии древних народов содержится немало преданий о волшебных чашах. В осетинских мифах волшебная четырехгранная чаша Уацамонга появлялась на пиршественных столах, накрытых в честь победы. Наполненная самыми изысканными напитками, Уацамонга чудесным образом никогда не иссякала. Когда герой рассказывал за столом о своих подвигах, она сама подлетала к его губам; если же рассказчик лгал или бахвалился попусту, чаша оставалась на месте и не давалась ему в руки.
Подобными свойствами обладала и волшебная золотая чаша из скифских мифов. Как подарок богов, эта чаша упала с небес, и пить из нее могли только прославленные герои.
Однако все эти волшебные чаши не идут ни в какое сравнение со Святым Граалем, чей поэтический образ воспет в целом цикле легенд, и прежде всего в бретонском цикле о рыцарях Круглого Стола.
В легендах Грааль описывается как золотая чаша, источающая ослепительный неземной свет, в 30 раз превосходящий
по яркости свет солнца. Хранится Грааль в призрачном замке Карбенек, и увидеть его дано лишь достойнейшим из достойнейших рыцарей. Грааль мистическим образом питает голодных, исцеляет раненых и увечных и творит всевозможные чудеса. Многие рыцари посвящают всю свою жизнь поискам чудесной реликвии, сражаются и умирают лишь с одной заветной мечтой — хоть на миг взглянуть на Грааль собственными глазами.
Грааль нечто большее, чем «просто» волшебная чаша, — это прекрасный романтический идеал, символ познания, божественного откровения, духовного совершенства, состояния абсолютной гармонии и счастья. Грааль — это христианская нирвана.

В христианской иконографии чаша — величественный символ веры. В сценах распятия Христа в нее стекает кровь Спасителя. Это все тот же мистический Грааль, стоящий у подножия креста или находящийся в руках ангела.
Чаша — важный атрибут многих христианских святых: Бонавентуры, Варвары, Доната, Онуфрия, Норберта, евангелиста Иоанна, Фомы Аквинского и Фомы Беке-та. С некоторыми из них связаны любопытные церковные предания, в высшей степени наивные и сказочные.
Святой Донат изображался с разбитой чашей в руках. Христианская легенда повествует о том, как однажды во время мессы злобные язычники вырвали чашу из его рук и разбили ее вдребезги. Но стоило лишь святому помолиться, как осколки разбитого сосуда сами собой сложились, и чаша чудесным образом восстановилась.
Евангелист Иоанн изображен с чашей, из которой выползает змея, по преданию, — аллегория отравленного питья. Этот сюжет иллюстрирует сказочное приключение Иоанна в Эфесе. Жрец храма Артемиды заставил выпить отравленное питье двух преступников, пытавшихся обворовать сокровищницу древнего храма, и они умерли в страшных мучениях на глазах у Иоанна. Затем жрец, насмехаясь над верой Иоанна, протянул ему чашу с ядом. Мысленно помолившись Богу, святой бесстрашно выпил отраву и остался жив. Мало того, он, желая доказать закоренелому язычнику истинность христианской веры, немедленно воскресил убитых ядом преступников.
В алхимии использовалась особая стеклянная фиала с сужающимся горлышком для хранения дистиллированных веществ. Иногда чаша рассматривалась алхимиками как символический прообраз искомого философского камня.
Эмблематика вновь возвращает нас к чаше Евхаристии. Во время Гуситских войн в Чехии (1419—1434) утраквисты (чашники), представители умеренного крыла гуситов, выступавшие за частичную реформу церкви, поместили эту эмблему на свои знамена. Дело в том, что католическая церковь, стремясь поставить духовенство в особое, привилегированное положение, допускала причащение клира вином и хлебом, а мирян — только хлебом. Таким образом, эмблема чаши утраквистов выражала шею равенства всех людей перед Богом. Однако католическая церковь оченьдолго не сдавала своих позиций, и лишь на Втором Ватиканском соборе (1962—1965) было наконец принято решение причащать вином и мирян наравне с церковниками.
Как символ памяти о павших, эмблема чаши, запечатленная в камне, или бронзе, использовалась в России в XIX и начале XX века.
На протяжении тысячелетий мировой истории чаши всевозможных форм изготовлялись из глины, дерева, камня, благородных и неблагородных металлов. Порой использовались и более экзотические материалы. Так, в эпоху раннего Средневековья большим спросом пользовались чаши из... человеческих черепов (подробнее об этом см. главу «Череп»).
На Руси в XIII—XVII веках существовала высокая и почетная должность чашника. Чашник возглавлял особое дворцовое ведомство, под патронажем которого находились пчеловодство, медоварение и питейные погреба. Чашники заведовали также дворцовыми селами и деревнями, населенными добывавшими мед бортниками, и дворцовыми бортными лесами. В руках чашника поначалу была сосредоточена большая административная власть, но с XVI века административные функции чашника перешли к Сытенному двору, и с тех пор его почетные обязанности свелись к прислуживанию царю за столом во время праздничных пиршеств. В начале XVI11 века, во время ломки старых общественных институтов и традиций, предпринятой Петром Первым, должность чашника была упразднена.

Якорь, хорошо известный всем как морская эмблема, в первые века новой эры был теснейшим образом связан с христианской религией. Для ранних христиан, усматривавших в нем скрытую форму креста (см. «Крест»), якорь олицетворял надежду на спасение у осторожность, безопасность и прочность.
Эта символика нашла отражение в Новом Завете. Говоря о надежде на спасение, апостол Павел заявлял, что она «...для души есть как бы якорь безопасный и крепкий» (Евр. 6: 19). Таким образом, в якореобразном кресте, изображавшемся ранними христианами на стенах римских катакомб, воплощалась их сокровенная надежда на спасение души и мечта о прекрасном Царствии Небесном.
В христианской иконографии якорь, как эмблема безопасности, является главным атрибутом св. Николая Мирликийс-кого — покровителя моряков. Иное значение следует приписать якорю полулегендарного папы Климента (88?—97?). Согласно церковному преданию, в период гонений на христиан безбожные язычники навесили папе якорь на шею и утопили первосвященника в море. Однако морские волны вскоре расступились, обнажив на дне храм Божий. В этом мифическом подводном храме якобы и было обнаружено тело святого поборника веры.
В изобразительном искусстве Ренессанса якорь — атрибут персонифицированной Надежды. Особой популярностью в ренессансной живописи пользовалась аллегорическая эмблема, изображавшая дельфина с якорем. В этой композиции дельфин символизировал скорость, а якорь — сдержанность. Эмблему сопровождал латинский девиз: «Festina lente» («Поспешай медленно»).
В мантике, а именно в индийских гадальных картах, якорь символизирует неожиданное препятствие, вызывающее остановку в делах.
Эмблематика Нового и Новейшего времени связывает якорь исключительно с мореплаванием. Превратившись в эмблему матросов и речников, якорь украшает кокарды и униформу военных и торговых моряков всех стран. Так, например, на латунной бляхе российского лоцмана XIX века был изображен большой адмиралтейский якорь с надписью по овалу знака: «СП. Бургской Лоцманской Команды».
Иногда эмблема якоря встречается на знаках не только военно-морских, но даже и сухопутных подразделений русской армии. 102-й пехотный Вятский полк имел отличительный знак якоря, украшенный императорской короной и вензелем Николая II. В этом нет ничего удивительного, поскольку данный полк был сформирован еще в 1803 году из 4-го морского полка. Вятский полк, участвовавший в нескольких военных кампаниях, особенно прославился в Русско-турецкой войне 1877—1878 годов, за что и был награжден Георгиевскими серебряными трубами.
Эмблему якоря можно видеть и на военно-морских наградах многих государств. В СССР, например, большой якорь обрамлял орден Ушакова, а пять маленьких якорьков располагались на лучах звезды ордена Нахимова.
В наше время на всех географических картах якорь служит всемирным знаком портов.

В российской городской геральдике эмблему портовых городов представляют обычно два скрещенных якоря и третий дополнительный элемент, указывающий на назначение порта. Так, в гербе Таганрога два перекрещенных золотых якоря пересекает вертикально возложенный ка-дуцей, что квалифицирует данный город как крупный южный торговый порт, а два серебряных якоря (морской и речной) в гербе Санкт-Петербурга скрещены под золотым скипетром — символ исключительного государственного значения северной морской столицы.
Слава великих побед российского военно-морского флота обрела визуальное воплощение в личных и родовых гербах Апраксиных (якорь, перевитый канатом), Чичаговых (якорь с лавровым венком), Головиных и Вязьмитиновых (скрещенные серебряные якоря). Эмблема якоря присутствует и в гербах Варварциев, Ис-леньевых, Кашкиных, Критских, Купрея-новых, Скобельцыных и других российских дворян. В отличие от российских гербов, возникших позднее, в европейских родовых гербах эмблема якоря несла на себе древнюю символику надежды.
Якорь, лежащий на донном грунте, изображен даже в личном гербе римского папы Пия X (1903—1914). Этот великий понтифик, конечно, никогда не служил ни в военном, ни в торговом флоте, поэтому эмблеме якоря в его гербе можно было бы приписать все ту же раннехристианскую символику. Но дело здесь в другом: в бытность свою кардиналом, Джу-зеппе Сарто являлся патриархом Венеции. Отсюда и якорь, и лев св. Марка в гербе будущего папы.
В современной государственной геральдике эмблема якоря используется очень редко и играет роль второстепенного элемента. Так, в гербе ЮАР на якорь опирается аллегорическая женская фигура, олицетворяющая развитое судоходство и морскую торговлю этого южно-африканского государства.

В военном деле боевые ножи и кинжалы известны издавна. Воины древности и Средневековья применяли их в тесной рукопашной схватке, при единоборстве, атак-же при добивании поверженного врага. С течением времени огнестрельное оружие постепенно вытеснило многие виды холодного оружия — исчезли мечи, копья, стрелы, латы и щиты, однако ножи и кинжалы не спешат подавать в отставку Они и в наши дни продолжают нести боевую службу: штык-нож крепко сдружился с солдатским автоматом, а кинжал-кортик — с парадным ремнем морского офицера.

Трезубец — древнее орудие для рыбной ловли, усовершенствованный гарпун с тремя крючковатыми остриями, символ морского владычества.
В мифологии древних греков Посейдон (римский Нептун) использует трезубец как символ власти над морями. Когда он взмахнет своим грозным трезубцем, на море вздымаются громадные волны, покрытые белыми гребнями пены, но стоит ему простереть трезубец над волнами, как свирепая буря немедленно стихает и на море наступает зеркальный штиль.
В религии народов античности, а также в индуизме и христианстве, эмблема трезубца посвящена некоторым богам. Но если для древних греков и римлян трезубец — вполне конкретный символ власти морских богов, то в христианстве его значение неоднозначно и противоречиво. С одной стороны, форма трезубца обусловила его восприятие ранними христианами как знака Божественной Троицы, поэтому на основе трезубца возникла одна из монограмм Христа (см. главу «Христограмма»). Но с другой стороны, трезубец, как одно из орудий казни во время гонений на христиан, стал ненавистным символом мученичества. Это символическое значение особенно подчеркивалось православной церковью.
Совершенно особым значением трезубец (трикула) наделен в индуизме, где он является одним из главных атрибутов Шивы. Трикула, отличавшаяся от обыкновенного трезубца тем, что ее зубцы изображались в виде языков пламени, символизировала три ипостаси Шивы: творца, хранителя и разрушителя.
В изобразительном искусстве преобладают три классические формы трезубца. Греческий трезубец имел прямые зубцы одинаковой длины, так что, изображенный вертикально, он напоминал нашу печатную букву «Ш». Римский трезубец отличался от греческоготем, что его боковые зубцы суживались кверху. Западноевропейскую же форму трезубца характеризовал удлиненный средний зубец.
Как символ вЛасти над морями, трезубец изображался в руках Посейдона (Нептуна) и его супруги Амфитриты. Однако гораздо чаще в искусстве на первый план выступает негативная символика мученичества. В жутких картинах ада, созданных средневековыми художниками, черти, подвергающие грешников всевозможным мучениям, вооружены именно трезубцами. Иногда трезубец сжимал в волосатой руке сам Сатана, а в костлявой — Смерть.
Эмблематика несет символику власти над морями, характерную для крупнейших морских держав древности и Средневековья. Первым государством, использовавшим трезубец в качестве своей эмблемы, был минойский Крит. Легендарного царя Миноса, построившего большой военный флот, искоренившего пиратство и установившего свое господство над всем Эгейским морем, греческие историки по праву называли первым талассократо-ром — властителем моря. За первым, естественно, последовали и другие: финикийцы, греки, викинги, венецианцы, португальцы, испанцы... С XVI века гордым титулом «владычицы морей» и соответствующей ему эмблемой трезубца надолго завладела Англия, создавшая с помощью первоклассного флота невиданную по масштабам Британскую колониальную империю (суммарная территория ее заморских владений в 109 раз превышала территорию самих Британских островов).
В наше время старую традицию продолжает новая сверхдержава — США: эмблема трезубца украшает борта американских и натовских атомных подводных лодок. А кроме того, та же эмблема служит визитной карточкой организаций моряков и капитанских клубов в разных странах мира.