Энциклопедия существ, сооружений и предметов

Череп относится к разряду наиболее мрачных и угрожающих символов, вызывающих невольный трепет у впечатлительных натур. В глубоких провалах пустых глазниц, в мертвенной желтизне, в жутком неподвижном оскале суеверному человеку мерещилась затаившаяся Смерть, поэтому череп с давних пор стал символом смерти и бренности бытия. Однако символизм черепа не исчерпывается только этими значениями. Во многих традициях, особенно на Востоке, череп рассматривался как вместилище духа, жизненной энергии и интеллекта.
В религии многих народов Европы, Азии и Африки символическое значение черепа тесно связывалось со строительной жертвой. В эпоху мрачного Средневековья существовало широко распространенное поверье, что для обеспечения прочности возводимого сооружения необходимо принести кровавую жертву богам или духам земли. С этой целью при закладке замков, крепостей, соборов или
мостов употреблялись человеческие жертвы. Невинных детей, красивых женщин или просто случайных прохожих зарывали живьем в землю либо замуровывали в стенах строящегося здания. Отголоски этого варварского обычая звучат во многих средневековых легендах. Согласно одной из них, стены Копенгагена во время постройки несколько раз обрушивались, пока в жертву не была принесена маленькая девочка. Дитя усадили за стол со сладостями и игрушками, и пока ничего не подозревающий ребенок играл и ел, двенадцать каменщиков сложили над ним свод. Итальянская легенда повествует о том, что возводимый мост через реку Арту то и дело обрушивался, пока в него не заложили жену строителя. Славянские князья во время строительства крепостей приказывали хватать первого попавшегося мальчика и замуровывать его в стену, и потому будто бы крепости славян называли детинцами.
Эти жуткие легенды, к сожалению, находят подтверждение в хрониках. Так, в одной немецкой хронике запись, датированная 1463 годом, бесстрастно повествует о жителях Ногаты, решивших построить новую плотину. Желая укрепить ее строительной жертвой, они до бесчувствия напоили одного нищего, а затем зарыли его в основании постройки.
Приведенные примеры позволяют понять, почему в Средние века часто упоминалось о зданиях, стоящих на костях или на «мертвых головах». Впрочем, человеческие жертвы приносились лишь в исключительных случаях. Гораздо чаще в качестве строительных жертв выступали животные или птицы: быки, лошади, олени, петухи и т.д. Древние германцы, славяне, индейцы и другие нецивилизованные народы имели обычай увенчивать свои жилища черепами строительных жертв, которые служили им оберегами от зла. С той же целью на частокол, окружавший древнее поселение, водружались черепа животных — считалось, что подобная мера предохранит его жителей от нападения врагов.

В военном деле даже зубы могут послужить оружием, если боец безоружен, а враг — «вооружен до зубов».
В микенскую эпоху ахейские воины носили устрашающие шлемы, украшенные кабаньими клыками. Эту моду ввел, по-видимому, упомянутый Гомером Аминтор, царь города Ормения, чей шлем, усеянный торчащими во все стороны клыками (по-гречески «аминторами»), унаследовал хитроумный Одиссей.
В истории Дании важнейшую роль сыграли два военных вождя, носившие символические прозвища, вполне созвучные нашей теме. Конунг Харальд Боевой Зуб (VIII в.) силой меча объединил под своей властью все датские земли и южную часть Скандинавского полуострова, в результате чего образовалось раннефеодальное государство, а при короле Харальде Синезубом (ок. 950—986) датское королевство уже достаточно окрепло для того, чтобы вести победоносные войны с племенами пруссов и поморских славян.
В геральдике символом защиты являются зубцы — выступы крепостной стены. Эмблема зубчатой крепостной стены характерна для множества зарубежных и отечественных гербов, подчеркивающих оборонительную мощь того или иного города, но в чистом виде сам защитный элемент встречается не часто. В российской геральдике такое исключение представляет «говорящий» герб города Зубцова, где изображены только крепостные зубцы — и больше ничего.

В истории немало зловещих и кровавых страниц, наполненных страданиями и скрежетом зубовным. Страшным мучениям, подобным тем, что претерпела св. Аполлония, подвергались и жертвы инквизиции. В средневековой Польше, например, изуверы вырывали зубы у тех, кто во время поста осмеливался есть мясное. Совершенно вопиющий случай имел место во Франции в царствование Людовика XI (1461—1483), когда по распоряжению этого жесточайшего тирана палачи длительное время истязали ни в чем не повинных детей. После казни Жакад'Арманьяка, герцога Немурского, двоих его несовершеннолетних сыновей бросили в сырые казематы Бастилии. Несчастных содержали в тесных «каменных мешках», где можно было находиться только в полусогнутом положении. Комендант королевской тюрьмы, садист Филипп Гюилье, два раза в неделю приказывал привязывать их к пыточному столбу и сечь до крови, а раз в месяц вырывать у малолетних узников по одному зубу. Старший из братьев, Жан, не вынеся чудовищных мучений, помешался и умер в тюрьме, но младший, Людовик, до конца испил чашу страданий. Проведя семь лет в тюремном аду, он получил свободу после смерти короля-тирана.
В мировой судебной практике принцип «зуб за зуб» как символ справедливого, адекватного возмездия, применялся с
самых древнейших времен. Юридически он был закреплен уже в законодательстве вавилонского царя Хаммурапи (1792— 1750 гг. до н.э.). В соответствии с этим принципом обвиненному в членовредительстве наносили такое же увечье, какое он сам причинил другому лицу со злым умыслом или по неосторожности. В феодальную эпоху принцип «зуб за зуб» был заменен денежным штрафом, приносившим казне правителя куда более ощутимую выгоду. По «Русской Правде», например, за выбитый зуб обвиняемый обязывался выплатить потерпевшему одну гривну серебра, а в княжескую казну — внести 12 гривен!

В буддизме тоже есть своя бесценная реликвия — зуб Будды, добытый из пламени погребального костра кем-то из учеников Просветленного. Долгие века святыня хранилась в Индии, и все это время ее пытались похитить или уничтожить. В IV веке н.э. Хемалатхи, дочь раджи Гу-хазивы, в целях безопасности переправила сокровище на остров Шри-Ланка, но вскоре и там началась охота за зубами. Сингальские правители, возомнившие, что обладание зубом Будды даст им власть над всем островом, то и дело затевали кровавые междоусобные войны.
С XVI века бесценное сокровище буддизма хранится в труднодоступном высокогорном храме Далата Малигава, в Зале Прекрасного Вида. Там, на алтаре, стоит золотой ковчег — карандува, а в нем — .* вложенные один в другой еще шесть подобных ларцов, мал мала меньше. Внутри этой буддистской матрешки и находится драгоценный зуб. Ежегодно в честь великой реликвии здесь устраивается Перахе-ра — праздничное шествие. Охваченные религиозным экстазом верующие неистово поклоняются при этом... неведомо чему. Кто же может поручиться, что за две с половиной тысячи лет погони за реликвией настоящий зуб Будды не подменили фальшивкой, а ту фальшивку — другой подделкой, и так много раз?
В христианской иконографии увековечена великомученица Аполлония Александрийская (III в. н.э.), преданная истязаниям за отречение от языческой веры. Палачи, прежде чем отправить ее на костер, вырвали у бедняжки все зубы. Иконописцы почему-то изображали Аполлонию со щипцами в руках, будто это она сама измывалась над собою, а святые отцы, следуя той же вывихнутой логике, объявили ее покровительницей дантистов. Выходит, св. Климента, утопленного с якорем на шее, следует считать заступником водолазов; св. Стефана, побитого камнями, — покровителем каменщиков; св. Себастьяна, изрешеченного стрелами, — боссом лучников, а св. Лаврентия, заживо поджаренного на металлической решетке, — патроном поваров?

В христианстве зубы наряду с костями играли роль нетленных святых мощей. В феодальную эпоху существовал обычай «заряжать» святыми мощами рукояти рыцарских мечей. Ребра, лопатки или коленные чашечки по своим размерам и конфигурации для этого явно не годились, а вот зубы подходили как нельзя лучше. Например, в рукояти Дюрандаля, знаменитого меча графа Роланда, если верить неизвестному автору «Песни о Роланде», был заключен зуб св. Петра.
В Средние века владеть святой реликвией желал каждый, поэтому католические попы к великой пользе для своего кармана поставили производство мощей на поток. Как известно, у нормального человека в наличии имеется всего 32 зуба, но если бы какой-нибудь коллекционер реликвий задался целью собрать все зубы
хотя бы того же св. Петра, расфасованные по рыцарским мечам и церковным ракам, то оказалось бы, что у апостола зубы росли как минимум в десять рядов. Нильские крокодилы, и те, наверное, расплакались бы от зависти и огорчения, а большая белая акула со злости утопилась бы.

Клыки — символ могущества и власти многих языческих богов. Вепрь Вара-ха, аватара Вишну, поддел на свои могучие клыки Землю и вознес ее над океанской пучиной. Си-ванму, китайская «Владычица Запада», чей странный образ запечатлен в древней «Книге гор и морей», имела клыки тигра; ацтекский громовержец Тлалок изображался с клыками ягуара, а индуистский бог огня Агни — с золотыми зубами, символизирующими всепожирающее пламя.
Необычные зубы — отличительный знак великих героев, отмеченных богами. Китайский герой Ди-ку родился со сросшимися зубами, корейский «Сын Радуги» Кунъе — с двумя рядами зубов, но особую зависть мужчин неизменно вызывал волшебный зуб Хамыца. При виде этого чудесного зуба, подаренного осетинскому герою богом Аркызом, все красавицы теряли над собой контроль и бросались в его объятия.
В религии первобытных и отсталых народов зубы опасных хищников олицетворяли силу у дающую власть, поэтому вожди и шаманы украшали себя ожерельями из зубов акул, крокодилов, медведей или тигров. Во время инициации дикари, стремясь обрести сходство с тотемным животным, не только раскрашивали свое тело, но и уродовали зубы. Например, члены некоторых африканских племен, поклонявшихся змеям, с усердием, достойным лучшего применения, подпиливали свои передние зубы, доводя их форму до совершенства правильного треугольника.

В древнегреческой мифологии грозные ряды воинов-спартов выросли из зубов дракона, посеянных основателем Фив Кадмом по совету мудрой Афины. Дисциплина в драконьем воинстве, как видно, хромала на обе ноги, поскольку Спарты тут же затеяли потасовку, перешедшую в междоусобную бойню. Пятеро уцелевших бойцов (Удей, Эхион, Пелор, Хтоний и Гиперион) впоследствии стали верными вассалами царя Кадма и основателями древнейших фиванских родов.
Аналогичная история приключилась и с соискателем золотого руна Ясоном, засеявшим пашню зубами дракона по приказу колхидского царя Ээта. Разница лишь в том, что Ясон не стал разнимать передравшихся воинов, а всячески подогревал их боевой пыл, пока они не истребили друг друга.
В мифах любого народа фигурируют страшные зубастые чудовища, враждеб-
ные людям. Злобно клацают челюстями греческие Горгоны и адский пес Цербер; жутко оскаливают окровавленные клыки трансильванские вампиры, выпестованные самим Дракулой; а вездесущие многоглавые драконы, родные правнуки шестиглавой Сциллы, плотоядно разевают смрадные пасти, усеянные тремя рядами острейших зубов. Даже славянский дете-ныш-упыреныш, совсем еще несмышленыш, и тот уже наделен двумя рядами мелких, но очень кусачих зубов.
Отменным прикусом обладают и ведьмы-людоедки разных народов, мыслимые в образе седых безобразных старух с отвислыми до пупа или закинутыми за спину грудями. У славянской Бабы-Яги, лезгинской кушкафтары, лакской кавтарка-ри и их товарок изо рта торчат длинные кривые клыки, совсем как у саблезубого тигра. Маньчжурская людоедка Омоси-мама приветливо улыбается потенциальной жертве, обнажая багровые зубы, до корней пропитавшиеся кровью. Грузинские ведьмы али перемалывают человечину медными зубами, а армянские алы и адыгейские нашгушидзы перед очередной трапезой затачивают напильником железные зубы, способные перекусить даже берцовую кость. Не повезло только греческим Граям — на троих у них был один-единственный зуб, так что кушать бедным старушкам приходилось по очереди.

Зубы — символ чрезвычайно важный и неоднозначный. Во-первых, они служат индикатором здоровья человека или животного. Ровные, белые, крепкие зубы — показатель активной жизненной силы, находящейся на подъеме; редкие, желтые, гнилые зубы — явный признак ее упадка, а выпавшие или вырванные — печальное свидетельство утраты жизненных сил и энергии. Во-вторых, зубы — боевой символ агрессии и защиты, нападения и обороны. «Иметь зуб» на кого-то — значит испытывать враждебность и ненависть. Хищный оскал зубов — совершенно недвусмысленный знак агрессии и готовности к бою. Степень угрозы, исходящая от оскалившегося хищника, дикаря или фантастического чудища, определяется прежде всего длиной его клыков — самых свирепых солдат, расположенных на флангах зубного строя. Клыки-берсеркеры первыми бросаются в атаку, вонзаясь в плоть жертвы, словно изогнутые клинки, а остальным бойцам верхней и нижней шеренги остается лишь довершить дело, плотно сомкнув свои ряды.

В России бороде неизменно оказывали почет и уважение. Бояре и купцы носили ее с такой гордостью, с какой в наше время заслуженные воины не носят золотую звезду Героя. Не было на Руси более тяжкого оскорбления, чем дернуть человека за бороду или плюнуть в нее. Никому и в голову не приходило добровольно сбрить голову: русский мужик, дворянин или боярин скорее согласился бы принародно снять штаны, чем оголить подбородок. Позор-то какой! Но тут грянул гром среди ясного неба — явился Великий реформатор и ухватил всю Россию за бороду. Залязгали ножницы, и клочья бород сиротливо покатились по земле, подгоняемые свежим ветром перемен. Равняясь на передовой Запад, Петр I бесцеремонно насаждал на Руси иноземную моду. Взвыли мужики и вельможи, утратившие бороды, а остальные попрятались за печку, надеясь уберечь свое волосатое сокровище.
Встретив упорное, хотя и пассивное сопротивление бородачей, мудрый государь решил обратить его на пользу державе. Многочисленные реформы, задуманные им, требовали должного финансирования, поэтому тем, кто никак не решался расстаться со своей бородой, Петр милостиво разрешил откупиться. За приверженность старым традициям пришлось основательно раскошелиться. Купцы за право носить бороду должны были в одночасье выложить по 100 рублей; мещане, боярские слуги и ямщики — по 60; жители Москвы всех сословий — по 30. С небритых крестьян брали по две деньги за проезд в город и столько же по выезде из него. Что же до придворных, то им бороды обошлись по 60 рублей, и не единовременно, а ежегодно.
Всем, уплатившим бородовой налог, выдавался круглый медный жетон с изображением усов и бороды. Надпись на лицевой стороне гласила: «Деньги взяты», а другая надпись, выбитая на ребре знака, ехидно напоминала владельцу: «Борода — лишняя тягота».
Напоследок нужно упомянуть о том, что в фольклоре отдельно взятый волос имеет особое символическое значение. Передать его можно в следующих выражениях: рискуя, можно оказаться «на волосок» от смерти, но если очень повезет, даже «волос с головы не упадет». Из этих примеров видно, что волос часто рассматривался в качестве ничтожно малой величины.

Третья колоритная фигура — жестокий американский пират Черная Борода (7 — 1718) из Северной Каролины. Настоящее его имя — Эдвард Тич. Этот отпетый разбойник, человек гигантского роста и необычайной физической силы, действительно носил шикарную черную бороду. Тич очень гордился своей бородой, заплетенной в косички, перевитые красными ленточками.
Об удачливости знаменитого пирата, бороздившего прибрежные воды на 40-пушечном шлюпе «Месть королевы Анны», ходили легенды. Многие уверяли, будто Тич продал душу дьяволу, а пресловутая черная борода — не что иное, как метка Сатаны, неизменно приносящая ему удачу. Как бы там ни было, борода не спасла дерзкого пирата от заслуженного возмездия: в ноябре 1718 года Тич попал в засаду в устье Джеймс-ривер и погиб в абордажном бою, а его голова с развевающейся по ветру черной бородой украсила бушприт корабля победителя, лейтенанта Мейнарда.