Энциклопедия существ, сооружений и предметов

Наиболее оригинально выглядит фэн-хуан — китайский аналог феникса в словаре «Толкование знаков» (I в. н.э.): у него петушиный клюв, ласточкин зоб, змеиная шея и рыбий хвост. Спереди фэнхуан напоминает лебедя, сзади — единорога, со спины — черепаху, а на его голове красуется особый гребень «хуан», похожий на изображение восходящего солнца с лучами в виде трезубца.
Большие разногласия существовали и по поводу продолжительности жизни феникса, хотя в одном все сходились: божественная» птица живет необыкновенно долго. «Отец истории» Геродот отмерил фениксу 500 лет жизни; римский историк Тацит полагал, что он живет гораздо дольше, а именно — «великий Платонов год», т.е. 12994 года; что же касается отцов христианства, то они и вовсе провозгласили феникса бессмертным. Причину бессмертия чудесной птицы ранние христиане усматривали в том, что она отказалась вкусить запретный плод в райском саду.
Легенду о фениксе измыслили египетские жрецы-солнцепоклонники из города Гелиополиса, но громкой своей славой феникс обязан первому поэту Греции Ге-сиоду (VIII в. до н.э.). По версии Гесиода, родиной феникса является Аравия. Там он проводит всю свою долгую жизнь, но, почувствовав приближение смерти, летит в Финикию, где сооружает себе гнездо— могилу из ароматных трав, а, закончив работу, запевает прощальную песнь. Эта песня так прекрасна, что даже солнце, заслушавшись, приостанавливает свой бег по небосклону. Гнездо феникса вспыхивает, подожженное его лучами, и чудесная птица погибает в пламени, чтобы через три дня возродиться к новой жизни. Воскресший из пепла феникс относит
бренные останки своего предыдущего воплощения на алтарь храма Солнца в Гелиополисе, а затем улетает на родину. Проходят столетия, и все повторяется сначала. Такова легенда о чудесном фениксе — символе возрождения и бессмертия.
Любопытные сведения о фениксе сообщает Гай Юлий Солин: «Доказано, что фениксы живут 540 лет. Они сами себе сооружают из корицы погребальные костры, причем возводят их по соседству с Панхе-ей в городе Солнца (Гелиополисе), кучей наваливая корицу на алтарь... В Египте фениксы впервые появились при консулах Квинте Плавции и Сексте Папинии (36 г. н.э.). В 800 году от основания Рима (47 г. н.э.) пойманный феникс по распоряжению принцепса Августа был выставлен на комиции. Это событие, помимо записей цензоров, зафиксировано и в городских анналах».
К этому необходимо добавить следующее: феникс, чье изображение чеканилось на римских монетах, служил символом незыблемости Вечного города.
В средневековом Китае чудесная птица фэнхуан символизировала человеколюбие, а ее внезапное появление ассоциировалось с наступлением длительного мира. В Поднебесной китайский феникс являлся эмблемой императрицы и всех невест.

В религиях мира легенды о фениксе получили свое дальнейшее развитие. В даосских легендах многие святые летали по небу на фениксе, а женщины даже вступали с ним в сексуальные контакты, чтобы зачать выдающихся сыновей.
В христианстве божественная птица, заранее предвидящая свою смерть и не пытающаяся ее избежать, а затем возрождающаяся к новой жизни, стала отождествляться с Иисусом Христом. Изображения феникса встречаются уже на ранних христианских надгробиях как символ возрождения Христа и воплощение надежды на воскрешение смертных.
В христианской иконографии двойственную природу Христа иллюстрировали две птицы: пеликан отражал Его жертвенную человеческую сущность, тогда как феникс знаменовал бессмертную божественную природу Спасителя.

В средневековом изобразительном искусстве сказочный феникс обыкновенно похож на орла или сокола с ярким оперением. Затруднения художников понять нетрудно: лишенные всякой возможности писать с натуры, сбитые с толку противоречивыми словесными портретами божественной птицы, они не имели ни малейшего представления о том, как должен выглядеть «настоящий» феникс.
В аллегорических сценах эпохи Ренессанса феникс, как существо бесполое и, следовательно, целомудренное, изображался на щите персонифицированного Целомудрия.
В алхимии чудо-птица ценилась исключительно высоко. У средневековых герметистов феникс символизировал очищающий и преобразующий огонь, красный цвет вещества, соответствующий заключительному этапу Великого Делания, или самый вожделенный итог алхимических изысканий — философский камень.
В истории древних и средневековых тайных обществ фантастическая птица также оставила заметный след: «фениксами» братья называли новообращенных неофитов, умерших для суетного мира и возродившихся к жизни для исполнения высокой общественной миссии.

На второе призовое место претендует чунмин — символ магической защиты, уникальная птица с двойными зрачками. Внешне напоминающий петуха, чунмин обладает таким бойцовым характером, что легко может задать взбучку и волку, и тигру, и любому другому хищнику. Нечисть бежит от чунмина, как черт от ладана, поэтому древние китайцы, защищая свой дом от рогатых прихвостней сатаны, ставили в воротах деревянные изображения бесстрашной мифической птицы.
Наконец, третье место поделили между собой две славные птички бийняо, похожие на диких уток, одна — зеленого, вторая — красного цвета. Каждая из них имеет только по одному крылу, одной ноге и одному глазу. Сросшиеся телами наподобие сиамских близнецов, бийняо не могут существовать друг без друга, а потому и считаются символом неразлучной влюбленной пары.
Все эти птицы хороши, слов нет, но настоящей королевой мифического царства пернатых все же следует признать аллегорическую Синюю птицу счастья, чей образ совершенно размыт и неуловим, как и она сама. В русских волшебных сказках дальней родственницей Синей птицы является Жар-птица. В отличие от аморфной королевы птиц Жар-птица служит олицетворением небесного огня в виде шаровой молнии, но роднит их то, что перо огненной птицы тоже приносит удачу.
Образы нескольких райских птиц, правда, довольно туманные, можно обнаружить в древнерусской литературе. Все они представляют собой полуженщин — полуптиц с ангельскими голосами, но на этом сходство между ними заканчивается. Алконост, морская дева — птица, впервые упомянутая в «Шестодневе» византийского автора Василия Великого (IV в.), живет на воде и откладывает яйца прямо в море. Семь дней, пока она их вы-
сиживает, а затем еще неделю, пока алконост кормит вылупившихся птенцов, на море царит полный штиль. В древнерусской книжности алконост, умеющая повелевать стихиями, символизирует божий промысел и милосердие.

К группе титанов относится также индуистская птица Гаруда («Пожиратель»), мифическая царица птиц и ездовое животное Вишну. Сияющая огнем Га-руда, одним движением крыльев порождающая бурю, является непримиримым врагом нагов (змей) и символом борьбы божественных солярных сил схтоничес-кими силами зла, поэтому в буддистской иконографии священная орлиноподоб-ная птица всегда изображается со змеей в клюве. Другой мифический вариант образа Гаруды представляет ее в виде полугрифа-получеловека с ярко-алыми крыльями, клювом и когтистыми лапами хищной птицы, но с белым человеческим лицом и золотым туловищем.
Многие небожители не только летали верхом на божественных птицах, но и сами охотно принимали птичий облик. Так поступал индонезийский верховный бог Ловаланги, оборачивавшийся фантастической птицей с золотым оперением, и его вьетнамский коллега Иду, предпочитавший ярко-красную раскраску перьев. Боги-громовержцы коренных народов обеих Америк, такие, как Саваку у караибов или Тупан у бразильских тупи, время от времени перевоплощались в сверкающую Небесную птицу; что же касается богов грозы у дакота, сиу и других индейских племен Северной Америки, то они и вовсе были лишены антропоморфных черт, постоянно обретаясь в образе гигантских Громовых птиц. Индейцы полагали, что старая мудрая птица, захлопав крыльями, производит в небе первый гром, а затем ее примеру следуют более молодые сородичи, и оттого происходят продолжительные громовые раскаты.
Самые добрые и благодетельные чудесные птицы прописались в Китае. Первое место в тамошней мифологии по праву принадлежит фэнхуану — китайскому аналогу феникса. Однако образ феникса окружен таким блистательным ореолом бессмертной славы, что ему и его собратьям будет посвящена отдельная глава.

Так погиб гигантский летающий монстр. Но все же в Иране преобладала позитивная оценка Симурга: персы считали его вещей птицей, а цари из династии Сефевидов даже использовали изображение Симурга в качестве государственной эмблемы.
Анка, птица, подобная Симургу, упоминается и в мусульманских мифах. Но у арабов есть и своя «летающая гора» — птица Рух, поедающая слонов и огромных змей. Синдбад-мореход, заброшенный судьбой на необитаемый остров, видел руха собственными глазами и даже отважился летать на нем, привязавшись к его лапе размотанным тюрбаном. Видел он и яйцо исполина — громадный белый купол, составлявший в окружности 50 полных шагов. Если же рассказ Синдбада, взятый из экзотических арабских сказок «Тысячи и одной ночи», покажется кому-то не слишком убедительным, то есть еще свидетельство прославленного венецианского путешественника Марко Поло (XIII в.):
«...Рассказывают, что там есть птица Рух, появляется в известное время года со стороны юга... Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только, говорят, чрезвычайно большой. Кто его видел, описывают его, как я слышал, так: рассказывают, что Рух очень силен и очень велик; схватит слона и высоко-высоко унесет его вверх, на воздух, а потом бросит его на землю, и слон разобьется; Рух тут клюет его, жрет и упивается им. Кто видел Руха, рассказывают еще, что если он расправит крылья, так в них шестнадцать шагов, а перья в крыльях восьми шагов; по длине и толщина их».

Так, кто у нас теперь на очереди? Птицы-гиганты? Тогда вперед, в древний Иран, так как именно там, если верить мифам и Фирдоуси, обитала некогда колоссальная птица Симург, прозванная в народе «летающей горой». Симург — это орел с серебряным оперением, раздутый до размеров мамонта-переростка. Существовали две породы симургов — божественная и демоническая. Добрый Симург стал ангелом-хранителем царя Сеи-стана, Заля. Вот как было дело. Когда мать родила Заля, его отец Сам пришел в ужас: ребенок появился на свет совершенно седым. Сам решил, что жена родила дива, и повелел слугам увезти уродца подальше от дома и убить его. Однако слуги не посмели взять такой грех на свою душу и оставили младенца на камне в гористой долине. Ребенка подобрала громадная птица Симург и отнесла его в свое гнездо. Симург вскормил мальчика вместе с птенцами, а когда Заль вырос, подарил ему на прощание свое перо. С помощью этого пера можно было призвать Симурга в случае большой беды.
Спустя много лет такой черный день настал. Сын Заля, великий витязь Рустам, вернулся с поля брани буквально изрешеченный стрелами. Рустам истекал кровью, жизнь его висела на волоске. Заль поднялся на холм и развел огонь, опаляя на нем перо чудесной птицы. Симургтот-час явился, и Заль стал умолять его спасти
сына. Длинным клювом Симург вытащил из могучей груди Рустама 160 наконечников стрел, потом коснулся его крыльями, и герой чудесным образом исцелился. Затем ту же операцию Симург проделал и с израненным конем Рустама, Рахшем.
С демонической ипостасью Симурга пришлось иметь дело другому иранскому богатырю — Исфандиару Руинтану, сыну шаха Гуштаспа. Готовясь к поединку со злым Симургом и прекрасно понимая, что нахрапом его не взять, герой приказал плотникам смастерить некое подобие танка:
Повозку приказал соорудить, На ней мечи и копья утвердить, Сундук железный с крышкою добротной К повозке той приколотили плотно. Вот двух коней ретивых привели И в тот возок диковинный впрягли.
Когда боевая машина была готова, Ис-фандиар залез в сундук и поехал навстречу врагу. Симург, не долго думая, атаковал повозку и поплатился за это:
Он к небу взмыл, как туча грозовая, Громадой крыльев солнце закрывая. Как барс на олененка, скажешь ты, Напал он на повозку с высоты. И грудь Симурга те мечи пронзили, И крови бурные ключи забили. Изранил крылья исполин и стих, Лишились мощи когти лап кривых... Симург о те мечи себя изжалил, Коней, сундук, повозку кровью залил. Встал Руинтан, сидевший в сундуке, Сверкающий булат в его руке. С мечом на птицу дивную напал он, И изрубил ее, и искромсал он.

В наше время гарпиями прозвали старых, омерзительных, сварливых женщин, отравляющих жизнь собственных мужей постоянными придирками и скандалами. Самая зловредная из гарпий оставила отвратительный след на земле в виде болезни. Подагрой, т.е. «быстроногой», словно в насмешку назвали такую мучительную опухоль конечностей, при которой каждый шаг дается ценой немалых усилий и боли.
Ну вот, похоже на то, что наше плавание заканчивается. Впереди, в зыбкой туманной дымке, показалась земля. Это полуостров Пелопоннес. Теперь наш путь лежит в горную Аркадию — райскую страну влюбленных пастухов и пастушек. Слышите, как чудно играет на свирели тот прекрасный юноша, а белорунные овечки отвечают ему благодарным блеянием? А вот и прелестная пастушка в венке из полевых цветов спешит ему навстречу по зеленой лужайке. Но не будем нарушать эту идиллию. Лучше осмотрим местные достопримечательности. Не угодно ли прогуляться на болота? Что значит нет? А как же стимфалийские птицы, воплощенные демоны болотной лихорадки! Они ведь прячутся среди за-
росшего тростником заболоченного озера Стимфалос, и сейчас мы вместе с Гераклом отправимся охотиться на них. Любите охоту?.. Ну то-то. Только имейте в виду, это вам не куропатки, здесь легко превратиться из охотника в дичь. С виду-то они птицы как птицы, но перья у местных водоплавающих из твердой бронзы, и при виде врага они мечут их подобно стрелам. А когти и клювы у чертовых дьяволиц выкованы из меди. Нападают стимфалийские птицы обычно стаей, за несколько секунд разрывая в клочья хоть быка, хоть человека... Знаете что? Давайте-ка лучше от греха подальше спрячемся вон за тем пригорком и оттуда понаблюдаем за охотой... А что Геракл? Он и сам справится. Зевс ему в помощь!
А вот и наш герой, легок на помине! Да куда вы смотрите? Вон же он, поднимается на соседний холм. Теперь видите?.. Да, его трудно не заметить. Какая мускулатура! Шварценеггер перед ним — просто мальчик в коротких штанишках... Но что же он делает? Кто же так охотится? Нужно спрятаться в камышах и поджидать добычу, а он забрался на холм и стоит там как столб. И зачем ему эта дурацкая трещотка? Мух отгонять, что ли?.. Ах, это тимпан! Что вы говорите?! Не вижу разницы... Нет, в самом деле, этот Геракл просто с ума сошел! Зачем он бьет в свой тимпан, словно в бубен?.. Ах, птиц выманивает! Да, пожалуй, вы правы... Ого, какая туча взвилась над камышами! Да, это они и есть, стимфалийские птицы! Я узнаю их по металлическому блеску. Видите, как бронза играет на солнце?.. Да пригните вы голову, вам что, жить надоело? Сейчас начнется перестрелка — Геракл уже натягивает свой боевой лук... Молодец, метко бьет наш снайпер! Быть ему трижды героем, ведь это, если не ошибаюсь, его третий подвиг... Ну вот, кажется, уже все и закончилось. Сотни две настрелял, не меньше, но остальные улетели. Куда? В более теплые края подались, надо полагать. Что ж, и нам пора... Постойте-ка, что это торчит в вашей шляпе? Так и есть — перо стимфалийской птицы! Ах, как вы неосторожны! Говорил же я вам, пригнитесь! Еще бы пару сантиметров ниже — и привет!.. Э нет, на память его взять нельзя. Как почему? Мы же в воображении, а здесь, как в музее — любуйся сколько хочешь, но руками не трогай. Как говаривала одна премудрая лиса, хоть видит око... ну, дальше вы знаете...

Мерзкие твари, продолжает Вергилий, ненасытны и вечно мучимы голодом. Стоит кому-либо накрыть пиршественный стол, как они уже тут как тут. С пронзительным визгом кружат эти исчадия ада над блюдами, хватают с них яства и мгновенно пожирают, а те, что не съедят, пачкают собственными экскрементами, заражая всю пищу жутким зловонием.
Именно такие дикие штучки и проделывали они во Фракии, при дворе несчастного царя Финея. Мало того, что боги из зависти лишили зрения этого талантливого ясновидца, так еще и гарпии повадились обедать у него, что ни день обрекая страдальца на вынужденную голодовку. Дворцовая стража ничего не могла с ними поделать, поскольку чудовища были неуязвимы для простых смертных. Так бы и умер злосчастный Финей голодной смертью среди ломящихся от еды столов, если бы Калаид и Зет, выхватив мечи, не нагнали страху на его непрошеных гостий. До самых Строфад преследовали крылатые сыновья Борея перепуганных гарпий.
С тех пор мерзкие создания больше никому не портили аппетита; исчезнув с лика земли, они навечно прописались в мрачном царстве Аида.
Греки наконец смогли вздохнуть спокойно, но римлянам покой только снился. В их мифах завелись кровопийцы-стриги, ведущие родословную именно от греческих гарпий. Римская разновидность гарпий отличалась не только кровожадностью, но и поразительным коварством: похищая детей прямо из колыбели, стриги оставляли вместо ребенка соломенное чучело, а когда несчастные родители, обнаружив подмену, столбенели от ужаса, злобно хохотали в ночи, радуясь своей удачной проделке.

Наша следующая остановка — Стро фадские острова в Эгейском море, легендарная родина отвратительных гарпий. Греческое слово «гарпия» означает «хватать, похищать», и действительно, крылатые бестии, как явствует из мифов, промышляли похищением человеческих душ и младенцев.
Пять гарпий родились от брака малоизвестного морского божества Тавманта с океанидой Электрой. Основные характеристики новорожденных раскрываются в их именах: Аэлло («Вихрь»), Аэллопа («Вихреподобная»), Окипета («Стремительная), Подагра («Быстроногая»), Ке-лайно («Мрачная).
Главным свидетелем обвинения против гарпий выступил древнеримский поэт Вергилий (70—19 гг. до н.э.). В «Энеиде» он характеризует их как грифов с женскими лицами, с острыми крючковатыми когтями и нечистым брюхом, добавляя при этом: «Нет больших страшилищ и нет чумы страшнее, родившейся из гнева богов».