Энциклопедия существ, сооружений и предметов

Чаша — богатейший по содержанию романтический символ. В западноевропейской традиции она рассматривается как символическая эмблема знания, духовного просветления, искупления и бессмертия. В Китае, Японии и других странах Востока чаша, совместно осушаемая женихом и невестой во время свадебного обряда, символически выражает взаимную преданность и верность новобрачных. Практически повсеместно «круговая» чаша, из которой по глотку отпивают все присутствующие, является знаком духовного братства. На Руси она так и называлась — братина. «Заздравная» чаша, поднимавшаяся на всех пирах, торжествах и празднествах, выступала очевидным символом физического и духовного здоровья. «Горькая» чаша — аллегория несчастной судьбы, страданий у мученичества.
Символика чаши во многом зависит и от ее содержимого. Полная чаша — символ достатка, богатства, а пустая — олицетворение смерти. Именно отсюда ведет происхождение древнейший обычай разбивать бокал (чашу, кубок) после того, как она опустела, — тем самым человек пытался отвести от себя смерть.
В религии особое место принадлежит ритуальным чашам. Уже древние греки использовали глиняные, бронзовые, серебряные или золотые фиалы для возлияния богам. Ритуальные чаши были известны и многим другим народам древности.
В христианстве, по крайней мере, четыре легендарные чаши имеют статус священных реликвий. Первой из них, Чашей Бессмертия, владел еще библейский Адам, но в результате грехопадения этот чудесный сосуд был утрачен. О второй чаше также упоминается в Ветхом Завете—в ней пророк Илия получал питье от ангела небесного. Остальные две реликвии связаны с именем Христа. Одна из них послужила ему сосудом во время Тайной Вечери, а во вторую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого Спасителя, стекавшую с Его креста. Впоследствии христианские легенды объединили эти две чаши в фантастическом образе святого Грааля, речь о котором еще впереди.
В христианском культе важнейшая роль отводится чаше Евхаристии (причащения) — золотому или серебряному церемониальному бокалу, в котором содержится освященное вино, аллегорически представляющее кровь Христову, пролитую на кресте. Из этой чаши, символизирующей искупление грехов человечества Иисусом Христом, верующие причащаются во время таинства Евхаристии. При этом они не только пьют божественную кровь, но и вкушают символическую плоть Христа (гостию).
Церковный обряд Евхаристии был придуман не христианскими служителями культа. Христианский клир лишь заимствовал этот обряд из культа древних восточных богов — Митры и Аттиса, существовавшего задолго до Рождества Христова.
Ритуальные чаши применялись христианскими священниками не только для Евхаристии, но и при освящении, конфирмации (миропомазании) и в других таинствах.
В мифологии древних народов содержится немало преданий о волшебных чашах. В осетинских мифах волшебная четырехгранная чаша Уацамонга появлялась на пиршественных столах, накрытых в честь победы. Наполненная самыми изысканными напитками, Уацамонга чудесным образом никогда не иссякала. Когда герой рассказывал за столом о своих подвигах, она сама подлетала к его губам; если же рассказчик лгал или бахвалился попусту, чаша оставалась на месте и не давалась ему в руки.
Подобными свойствами обладала и волшебная золотая чаша из скифских мифов. Как подарок богов, эта чаша упала с небес, и пить из нее могли только прославленные герои.
Однако все эти волшебные чаши не идут ни в какое сравнение со Святым Граалем, чей поэтический образ воспет в целом цикле легенд, и прежде всего в бретонском цикле о рыцарях Круглого Стола.
В легендах Грааль описывается как золотая чаша, источающая ослепительный неземной свет, в 30 раз превосходящий
по яркости свет солнца. Хранится Грааль в призрачном замке Карбенек, и увидеть его дано лишь достойнейшим из достойнейших рыцарей. Грааль мистическим образом питает голодных, исцеляет раненых и увечных и творит всевозможные чудеса. Многие рыцари посвящают всю свою жизнь поискам чудесной реликвии, сражаются и умирают лишь с одной заветной мечтой — хоть на миг взглянуть на Грааль собственными глазами.
Грааль нечто большее, чем «просто» волшебная чаша, — это прекрасный романтический идеал, символ познания, божественного откровения, духовного совершенства, состояния абсолютной гармонии и счастья. Грааль — это христианская нирвана.

В христианской иконографии чаша — величественный символ веры. В сценах распятия Христа в нее стекает кровь Спасителя. Это все тот же мистический Грааль, стоящий у подножия креста или находящийся в руках ангела.
Чаша — важный атрибут многих христианских святых: Бонавентуры, Варвары, Доната, Онуфрия, Норберта, евангелиста Иоанна, Фомы Аквинского и Фомы Беке-та. С некоторыми из них связаны любопытные церковные предания, в высшей степени наивные и сказочные.
Святой Донат изображался с разбитой чашей в руках. Христианская легенда повествует о том, как однажды во время мессы злобные язычники вырвали чашу из его рук и разбили ее вдребезги. Но стоило лишь святому помолиться, как осколки разбитого сосуда сами собой сложились, и чаша чудесным образом восстановилась.
Евангелист Иоанн изображен с чашей, из которой выползает змея, по преданию, — аллегория отравленного питья. Этот сюжет иллюстрирует сказочное приключение Иоанна в Эфесе. Жрец храма Артемиды заставил выпить отравленное питье двух преступников, пытавшихся обворовать сокровищницу древнего храма, и они умерли в страшных мучениях на глазах у Иоанна. Затем жрец, насмехаясь над верой Иоанна, протянул ему чашу с ядом. Мысленно помолившись Богу, святой бесстрашно выпил отраву и остался жив. Мало того, он, желая доказать закоренелому язычнику истинность христианской веры, немедленно воскресил убитых ядом преступников.
В алхимии использовалась особая стеклянная фиала с сужающимся горлышком для хранения дистиллированных веществ. Иногда чаша рассматривалась алхимиками как символический прообраз искомого философского камня.
Эмблематика вновь возвращает нас к чаше Евхаристии. Во время Гуситских войн в Чехии (1419—1434) утраквисты (чашники), представители умеренного крыла гуситов, выступавшие за частичную реформу церкви, поместили эту эмблему на свои знамена. Дело в том, что католическая церковь, стремясь поставить духовенство в особое, привилегированное положение, допускала причащение клира вином и хлебом, а мирян — только хлебом. Таким образом, эмблема чаши утраквистов выражала шею равенства всех людей перед Богом. Однако католическая церковь оченьдолго не сдавала своих позиций, и лишь на Втором Ватиканском соборе (1962—1965) было наконец принято решение причащать вином и мирян наравне с церковниками.
Как символ памяти о павших, эмблема чаши, запечатленная в камне, или бронзе, использовалась в России в XIX и начале XX века.
На протяжении тысячелетий мировой истории чаши всевозможных форм изготовлялись из глины, дерева, камня, благородных и неблагородных металлов. Порой использовались и более экзотические материалы. Так, в эпоху раннего Средневековья большим спросом пользовались чаши из... человеческих черепов (подробнее об этом см. главу «Череп»).
На Руси в XIII—XVII веках существовала высокая и почетная должность чашника. Чашник возглавлял особое дворцовое ведомство, под патронажем которого находились пчеловодство, медоварение и питейные погреба. Чашники заведовали также дворцовыми селами и деревнями, населенными добывавшими мед бортниками, и дворцовыми бортными лесами. В руках чашника поначалу была сосредоточена большая административная власть, но с XVI века административные функции чашника перешли к Сытенному двору, и с тех пор его почетные обязанности свелись к прислуживанию царю за столом во время праздничных пиршеств. В начале XVI11 века, во время ломки старых общественных институтов и традиций, предпринятой Петром Первым, должность чашника была упразднена.

Узел — чрезвычайно богатый по содержанию символ союза, дружбы, брака, сложности, запутанности, зависимости, запрета, тайны и бесконечности. И это только основные, общепризнанные его значения.
В каждой из мировых религий узел обрел свое особое символическое воплощение. Наиболее глубокий смысл сокрыт в буддистском символе «узла бесконечности», выражающего эмблему благополучия, знак единства материи, а также быс-
тротечности, изменчивости и иллюзорности времени. В китайском буддизме открытый переплетающийся рисунок узла — одна из восьми эмблем удачи.
В индуизме веревочные узлы изображают религиозные обряды. Шнур браминов рассматривается в индуизме как символ божественного союза, так как он свя-зывает их неразрывными духовными узами с самим Брахмой.
Защитную функцию оберега выполняет узел в исламе: правоверный мусульманин, опасающийся дурного глаза или происков шайтана, завязывает узлы на собственной бороде.
В христианской традиции узел символизирует священный обет или клятву и связанные с ними зависимость и запреты. Например, новоиспеченные монахи францисканского ордена, подпоясывая рясу веревкой, завязывали на ней три узла, чтобы они постоянно напоминали иноку о трех принесенных им обетах: бедности, целомудрия и послушания. Отсюда, кстати, и пошло выражение «завязать узелок на память».
В изобразительном искусстве Ренессанса Амур или Купидон завязывает символические узлы любви. В том случае, если в узел вплетены чьи-то инициалы, он выступает знаком конкретного брачного союза.
В голубом масонстве золотые кафин-ские или генуэзские шнуры, украшенные жемчужинами и завязанные затейливыми узлами в виде вензелей, символизировали блистательный, тесный и неразрывный союз масонов всего мира.
Наибольшую известность в истории приобрел гордиев узел, соединявший ярмо и дышло на колеснице легендарного царя Гордия. Этот узел был чрезвычайно сложным и запутанным, но тому, кто сумеет его развязать, старинное предание пророчило власть над всей Азией. Однако умельца, способного справиться с гордиевым узлом, так и не нашлось. В 334 году до н.э. во Фригию, где находилась пресловутая колесница с узлом, прибыл Александр Македонский, начавший свой знаменитый поход против персидского царя Дария III. Честолюбивый Александр, грезивший о мировой славе, тоже попытался развязать гордиев узел, но и его постигла неудача. Тогда, вспылив, он выхватил из ножен меч и разрубил неподатливый узел. Александр Македонский, сокрушив могущество персидской державы, вскоре действительно сделался властителем Азии, а выражение «разрубить гордиев узел» означает с тех пор покончить со сложным и запутанным делом одним махом. Однако последователям Александра следует иметь в виду, что для этого необходимо найти нетрадиционный подход к решению проблемы.
В Средние века колдуны и чародеи использовали разнообразные узлы в магических ритуалах. В магических узлах они «запечатывали» заговоры и заклинания, благодаря чему такие узлы сделались символами тайны.
Самое широкое применение узлам нашли инки, использовавшие их для передачи информации. Кипу, узелковое письмо инков, состояло из одного длинного шнура, к которому разными способами привязывалось множество коротких. Форма узлов и цвет шнуров всегда варьировались и «читались» как текст. Например, черный и желтый шнуры, перевитые определенным образом, передавали сообщение о смерти. Неокрашенные же шнуры с узлами предназначались для счета.
В большом почете узлы всегда были и на флоте. Многообразные хитроумные морские узлы с полным на то основанием могут считаться эмблемой сложности. Кстати, скорость судов моряки до сих пор по привычке измеряют в узлах. Эта традиция восходит к парусному флоту, когда скорость корабля замеряли ручным лагом, лаглинь которого был разбит на отрезки, обозначенные завязанными узлами.

В религии многих древних народов монета часто играла роль жертвы. Греки вкладывали в рот умершему обол — мелкую серебряную монету, предназначавшуюся для оплаты услуг Харона, угрюмого седого лодочника, переправлявшего души через реку Ахерон в царство мрачного Аида; финны, перед тем как строить дом, закапывали в землю монету, выкупая земельный участок у подземных духов ма-ахисов; а корейцы при посещении храма фаллического духа Пугына насаживали цветные ритуальные деньги прямо на деревянный фаллос божества. Разноплеменные обитатели приморских районов и речных долин, желая умилостивить подводных духов, бросали монеты в воду. Этот обычай благополучно дожил до наших дней: отдыхающие на морском курорте перед отъездом домой бросают в набегающую волну несколько монет, для того чтобы посетить эти места еще раз; туристы с той же целью жертвуют монеты духам городских фонтанов.
В качестве оберега может служить серебряная монета, так как серебро издавна пользуется репутацией священного металла. Для защиты от сглаза суеверные люди носили талисманы из серебряных монет вместо сережек, браслетов и бус. Славяне вкладывали серебряную монету в рот убитому волкодлаку, чтобы тот не превратился в упыря. До нашего времени сохранился древний обычай защищаться от страшного взгляда мертвеца, прикрывая его глаза большими монетами.
Исследуя загадочную Туринскую Плащаницу методом компьютерного сканирования, ученые с удивлением обнаружили на лике предполагаемого Спасителя, непонятным образом запечатлевшемся на погребальной ткани, две монеты-лепты с надписью: «Император Тиберий». Элементы рисунка на гравировке позволяют отнести данные монеты к периоду 30-х годов I в. н.э., т.е. именно к тому времени, когда, согласно Евангелиям, был распят Иисус Христос.
Вопрос о том, кому же на самом деле принадлежит таинственный отпечаток на плащанице, до сих пор остается открытым. Но есть и другой, не менее интересный вопрос. Все источники в один голос твердят о бедности Христа, о Его презрении к земным богатствам, чего никак не скажешь о служителях культа, прикрывающихся Его святым именем. Плата, взимаемая за проведение церковных обрядов, церковная десятина, порочная практика торговли индульгенциями (грамотами о прощении любых грехов), симония (продажность церковных должностей) и прочие столь же «богоугодные» дела клириков прошлого и настоящего позволяют поставить этот вопрос ребром: а кому же на самом деле служит христианская церковь?

Театральные маски появились в Древней Греции как атрибуты культа Диониса. С развитием театрального искусства они стали подразделяться на два вида: трагические и комические. В японском национальном театре маскам придавалась цветовая символика: красный цвет характеризовал благородство персонажа, белый — продажность, черный — подлость и т.д.
В эпоху Средневековья предназначение маски совершенно изменилось: из орудия трансформации она превратилась в средство защиты. Под маской скрывались палачи, заговорщики, преступники и прочие лица, имевшие веские основания оставаться неузнанными. Особое пристрастие к маскам питали граждане средневековой Венеции, жившие под тиранической властью дожа и кровавого Совета Десяти. Опасаясь кишевших в городе шпионов, доносчиков и наемных убийц, венецианцы, выходя вечером из дому, прятали лицо под маской, а фигуру — под складками длинного плаща.
Слабыми отголосками древних религиозных мистерий в Средние века явились костюмированные карнавалы и маскарады, но их развеселое шутовское действо во многом утратило связь с религией, а маска шута, жонглера, клоуна и актера была призвана не устрашать, а увеселять и развлекать досужую публику.
В истории Франции символом неразгаданной тайны является Железная Маска — так прозвали секретного узника крепости Пиньероль, чье лицо она скрывала. Многие ученые, начиная с Вольтера, пытались проникнуть в эту интригующую тайну эпохи абсолютизма и королевского произвола. В разное время высказывались предположения, что под Железной Маской скрывали от посторонних глаз незаконного сына Анны Австрийской, графа де Вермандуа, герцога де Бофора, опального суперинтенданта финансов Фуке, брата-близнеца Людовика XIV или даже английского короля Карла I, но и по сей день личность загадочного узника остается тайной за семью печатями.
В военном деле в эпоху Средневековья стальные маски и полумаски защищали лицо воина. На Руси уже в конце XII века распространился тип куполовидного шлема с полумаской-наносником и круглыми пластинами вокруг глаз. В XIII веке появились стальные маски — личины, полностью закрывавшие лицо. В отличие от полумасок личины, укрепленные на шлеме, обладали подвижностью: их опускали на лицо только во время боя.

Маска — порождение древних религиозных представлений человека, тесно связанных с анимизмом и тотемизмом. Маска является символом тайны, защиты, маскировки, трансформации, иллюзии и обмана.
В религии первобытных обществ маска служила выражением сверхъестественной силы, воплощением духа животного или умершего человека. Маска, таким образом, являлась своеобразным «пропуском» в таинственный мир духов. Шаман, надевавший маску, как бы сам преображался в духа и вступал в контакт с други м и ду-хами. Для обеспечения удачной охоты шаман, надевший маску, вступал в мистическую связь с духами тех животных, на которых готовилась охота; для защиты
племени от сильных врагов, демонов болезни или духов смерти, он пытался «наладить связь» с давно умершими предками или тотемами племени. Индейцы, африканцы и жители Океании использовали маски и во время обряда инициации, которым отмечался переход подростка во взрослое состояние.
О широком применение масок в обрядовой практике древних наглядно свидетельствуют петроглифы — наскальные изображения. На территории нашей страны обнаружено огромное количество таких петроглифов. Особенно много их в Саянском каньоне Енисея. В одном только урочище Мугур-Саргол руководитель геодезической экспедиции СВ. Макаров насчитал не менее 250 личин — масок всевозможных видов. Высеченные на склонах мрачных диких скал и обращенные к водам великой сибирской реки, эти личины датируются серединой II тысячелетия до н.э.
Важнейшую роль маски играли в тайных религиозных союзах, порожденных системой инициации. Такие союзы строились на разных принципах. У одних племен в тайные союзы принимали только вождей; у других —только отличившихся воинов; у третьих в состав союзов входили лишь те члены племени, которые имели одинаковые видения, и т.д.
Большинство тайных союзов практиковали различные виды магии. Один из них, союз Ложных лиц, сложившийся у ирокезов, был подробно описан знаменитым американским этнографом Льюисом Морганом (1818—1881). Ирокезы верили в существование злобных уродливых духов, которых они называли «ложными лицами». Эти бестелесные духи, по их представлениям, состоят из одних только жутких лиц, носящихся в воздухе и причиняющих страшные болезни. Для исцеления этих болезней необходимо было обращаться к женщине, возглавлявшей союз Ложных лиц, а она, в свою очередь, направляла к больному для лечения кого-либо из членов союза под маской.
Тайные союзы, в чью компетенцию входила лечебная и вредоносная магия, были распространены достаточно широко и в Океании (союзы Ингиет, Сукве и др.).
Многие тайные союзы Африки и Океании были связаны с культом мертвых, что нашло отражение и в их названиях. Так, название союза Дук-дук, действовавшего на острове Новая Британия, происходит от слова «дука» — покойник. Наименование союза Тамате с Банксовых островов сродни предыдущему, поскольку слово «тамате» означает «дух, покойник, привидение». Члены этих тайных обществ в определенное время года рядились в страшные маски и, изображая мертвецов, терроризировали и грабили местное население, т.е. своих же непосвященных соплеменников.
К числу наиболее опасных тайных союзов относится изуверское общество Людей-леопардов, наводившее ужас на жителей Западной Африки еще в первой по-ловине XX века. Пользуясь тем, что леопард в Африке является объектом суеверного страха и поклонения, люди-леопарды, скрываясь под хищными масками, безнаказанно грабили и убивали всех тех, на кого указывал им руководитель союза. Бесчеловечная деятельность этого и подобных ему террористических союзов, направленная против любых новшеств и прогрессивных реформ, имела целью сохранение власти и привилегий вождей и всей системы давно сложившихся традиционных отношений в целом.
В ламаизме, представляющем собой самостоятельное направление в буддизме, маски использовались во время храмовых мистерий. Наиболее показателен в этом отношении праздник цама («танца богов»), когда ламы переодевались в костюмы и маски докшитов — гневных богов, преследующих еретиков и врагов
веры. Разноцветным маскам, изображавшим лица докшитов, придавалось самое хищное, свирепое и кровожадное выражение.
Монголовед Н.П. Шастина, ставшая свидетельницей цама в монгольском монастыре Дзунхуре, составила подробное описание всей гроз-ной мистерии, призванной устрашить врагов ламаизма. Костюмы лам, изображавших гневных и беспощадных богов, отличались каннибальской мистической символикой. Головы монахов венчали диадемы из человеческих черепов, плечи прикрывали плащи из человеческой кожи со свисающими конечностями, на шее красовались бусы из человеческих костей. В руках одни ряженые сжимали длинные ножи, импровизиро-ванн ые палицы из позвоночного столба с чере пом и прочее подобное оружие, а другие держали габалу — священную чашу из человеческого черепа, готовясь выпить кровь и мозг врагов истинной веры.
« Восемь самых ужасных докшитов» появлялись перед зрителями под звуки ганл ина — духового музыкального инструмента, изготовленного из берцовой кости человека. Одним из восьми докшитов, представленных на цаме, был бог войны Джамсаран. Маска Джамсарана изображала перекошенное злобой красное лицо с тремя глазами и торчащими из оскаленного рта клыками, готовыми прокусить горло всем врагам веры. Сзади над маской развевались пять военных вымпелов, увенчанных пушистыми клочками заячьего меха.
Главным персонажем цама являлся мрачный Чойджал — бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства. Его маска, самая крупная из всех ма-сок мистерии, изображала синюю голову быка с открытой пастью и оскаленными зубами, с тремя горящими глазами, видящими прошлое, настоящее и будущее. По верхнему краю маску Чойджала украшали пять золотых черепов, а длинные ]рога заканчивались металлическими пластинами в виде языков адского пламени.
Под стать описанным маскг^м были и личины остальных докшитов, соединившие в себе все самое уродливое, ужасное и омерзительное, что может создать суеверная фантазия.
В религиозных культах первоб»ытных и реликтовых обществ можно обнаружить маски самых разнообразных типов. Одни маски носили на голове, вторые — на лбу, третьи — в руке, четвертые — на пальцах, пятые— в зубах. Существовали маски-костюмы, закрывавшие все тело человека, а также парные и коллективные масжи, в демонстрации которых принимали участие от двух до ста и более человек.
Примеры из мировой истории красноречиво свидетельствуют о том, каж со временем менялось функциональное назначение масок. Погребальные масжи, отражавшие облик покойных, известны с глубокой древности. Первоначально применение этого вида масок было связа но с религиозными представлениями. Древние верили, что отлетевшая душа, воз.вра-щаясь в покинутое ею тело, должна была опознать его, а лицо умершего, до неузнаваемости обезображенное разложением, могло сбить с толку заблудшую душу, и тогда воскрешение из мертвых не состоялось бы. Вот почему погребальные маски из древнеегипетских саркофагов и уникальные золотые маски из микенских гробниц с максимально возможной точностью передавали облик усопших фараонов и басилевсов. Однако с течением времени назначение посмертных масок изменилось: теперь гипсовые маски-слепки должны были сохранять для потомков физический облик выдающихся людей, чья деятельность оставила заметный след в истории.

В военном деле плащ символизирует защиту и укрытие: намотав его на руку, солдат имел возможность превратить предмет одежды в импровизированный щит; развернув плащ-палатку — получить укрытие от непогоды.
С эпохи Крестовых походов орденский плащ был знаком принадлежности к элитным воинским частям. Каждому духовно-рыцарскому ордену соответствовал свой плащ: тамплиеры (храмовники) носили белый плащ с красным крестом; тевтонцы — белый плащ с черным крестом; ливонцы — белый плащ с красными скрещенными мечами; иоанниты (госпитальеры) — черный плащ с белым восьмиконечным крестом и т.д. Обладание одним из таких плащей открывало дворянину доступ в замкнутый клан прославленных рыцарей и рассматривалось им как исключительно высокая честь. Эта тенденция сохранялась вплоть до позднего Средневековья: достаточно вспомнить хотя бы о том, с какой страстью и пылом добивался отважный гасконец д'Артань-ян плаща королевского мушкетера.
В художественной литературе XVIII— XIX веков плащ стал признанным символом захватывающей интриги. Авантюрно-приключенческие романы с лихо закрученным сюжетом, на страницах которых оживают благородные герои и гнусные злодеи, мелькают шпаги и сияют глаза безупречных красавиц, относятся к категории романов «плаща и шпаги». Другой жанр приключенческой литературы посвящен «рыцарям плаща и кинжала» — бесстрашным и находчивым разведчикам, в одиночку ведущим смертельно опасную борьбу в стане врага.

Хотя к военному делу корона и не имеет непосредственного отношения, некоторые короли и князья, перед тем как идти в бой, надевали ее прямо на боевой шлем, чтобы их солдаты видели, что они сражаются за своего законного вождя. Проиллюстрируем эту мысль хотя бы одним примером.
Некий летописец из Кройленда, описывавший недоброй памяти короля Ричарда III, направлявшегося к месту своей последней битвы при Босворте (1485), между прочим, замечает: «...он (Ричард) ехал помпезно и величаво как настоящий властелин. Голову его венчала корона Англии».
Эту драгоценную корону, стоимостью в 120 тысяч крон, Ричард не снимал и во время боя. Дело в том, что многие англичане за глаза обвиняли Ричарда в узурпации королевской власти, поэтому он, увенчивая золотой короной свой стальной шлем, хотел показать всем солдатам и тем, что сражались за него, и особенно тем, что выступали против, кто является законным властителем Англии.
В сражении при Босворте Ричард, преданный графом Нортумберлендом, командовавшим левым флангом его войска, был разбит и пал в бою, как настоящий рыцарь. Когда он упал бездыханным, корона слетела с его головы и закатилась в кусты боярышника. Торжествующие победители подняли эту корону, поврежденную боевым топором, и тут же на поле боя увенчали ею Генриха Тюдора — главного претендента на английский трон. Таков был финал войны Алой и Белой роз.
Возможно, кому-то это покажется странным, но иногда импровизированную корону использовали как...орудие казни. В 1358 году, во время подавления крестьянской Жакерии во Франции, палачи Карла Злого надели на голову Гильо-ма Каля, вождя повстанцев, раскаленную докрасна железную корону. «Вот так мы коронуем короля Жаков!» — глумясь, вопили они.

В государственной геральдике корабль, следующий под парусами, — символ национальной независимости государства, поэтому данная эмблема отличает гербы молодых государств, бывших колоний, сравнительно недавно добившихся независимости. Эмблема парусного корабля, иногда с флагом национальных цветов на корме, входит в гербы арабских (Катар, Кувейт, ОАЭ, Тунис), африканских (Габон, Либерия, Маврикий) и латиноамериканских (Багамские острова, Доминика, Гренада, Коста-Рика, Суринам, Тринидад и Тобаго) государств. В странах Океании эта эмблема имеет неканоническое изображение. Так, в гербе Новой Зеландии изображены сразу три корабля со свернутыми парусами, а в гербе Фиджи — вообще не корабль, а пирога.
Самая оригинальная эмблема корабля украшает герб Мальты, единственного государства в Европе, лишь недавно (1974) добившегося независимости. На гербе Мальты изображена гондола с глазом, а точнее, недремлющим оком вместо паруса — намек на то, что страна славных рыцарей готова бдительно охранять свой суверенитет.

В изобразительном искусстве эпохи Ренессанса назначение колокольчиков уже совсем иное. Как своеобразный музыкальный инструмент набор колокольчиков сопутствует персонифицированной фигуре Музыки, извлекающей из него звуки при помощи молоточка.
В системе мантики, представленной в данном случае лишь индийскими гадальными картами, эмблема колокольчика символизирует приятную весть, ожидающую человека. Корни такого значения, вполне очевидные, были показаны в самом начале данной главы. Если же этого недостаточно, пусть читатель соизволит припомнить один из видов церковного колокольного звона, а именно — благовест (благая весть!), и дальнейшие комментарии будут излишни.
В военном деле колокольный звон служил сигналом об опасности: тревожный набат раздавался над городом, предупреждая его жителей о внезапном нападении врага и призывая их на стены для организации обороны. Многим церковным и монастырским колоколам довелось принять самое активное участие в Северной войне (1700—1721), когда после поражения русской армии под Нарвой (1700) Петр I распорядился снять их со звонниц и перелить в пушки.
С XI века колоколовидные сфероконические шлемы с наносниками и вырезами для глаз защищали головы русских и половецких воинов. Такой вид шлема, имевший вытянутый остроконечный верх и покатые края, надежно предохранял богатыря от прямого удара: меч, сабля или боевой топор неминуемо соскальзывали с его гладкой выгнутой поверхности.
В истории России особую роль сыграл вечевой колокол городов-республик, созывавший всех граждан на народное собрание (вече) и ставший поэтому важнейшим символом свободы и демократии. Недаром великий московский князь Иван III (1462—1505), окончательно покорив в 1478 году вольнолюбивый Новгород, возвращаясь в Москву, увез с собой и знаменитый новгородский вечевой колокол. То был красноречивый знак конца свободы Великого Новгорода, переходившего отныне под власть грозного и могущественного московского князя.
Можно с гордостью отметить, что русские колокола были лучшими в мире, а русские мастера-литейщики не имели себе равных. Известный ученый и критик В. Стасов писал в 1884 году: «Всеобще признано в Европе, что не только самые громадные по размеру и весу, но и самые замечательные по красоте тона колокола существуют именно в России».
Это не пустые слова. В 1648 году русский мастер Емельян Данилов по заказу царя Алексея Михайловича (1645—1676) отлил гигантский Алексеевский колокол, аналогов которому не нашлось во всем мире. Весивший около 8000 пудов, Алексеевский колокол в три раза превосходил Пекинский и в два раза — Японский и Бирманский, считавшиеся до того непревзойденными шедеврами литейного искусства.
Со времен парусного флота на кораблях укоренилась колокольная традиция «отбивать склянки», отслеживая тем самым ход времени. Эта традиция восходит, по-видимому, к средневековому монастырскому обычаю отмечать время ко-локольным звоном: монастырские колокола извещали братию о наступлении часа заутрени, обедни, вечерни, повечерия, полунощницы и т.д. и призывали монахов к молитве.
О высокой популярности колоколов в России свидетельствует и тот факт, что грандиозный памятник работы скульптора М. Микешина «Тысячелетие России», посвященный славному юбилею нашего государства, был выполнен в виде огромного колокола. По сторонам памятника-колокола разместились 129 фигур людей, прославивших Россию: выдающихся государей, политиков, полководцев, героев, просветителей, писателей и художников. Верхняя часть колокола представляет собой громадную державу, увенчанную высоким крестом. Крест поддерживает фигура ангела, благословляющего Россию.
Громадное влияние на умы людей николаевской России оказала газета «Колокол», издававшаяся в лондонской типографии выдающимся революционным демократом А. Герценом. «Колокол» Герцена, пробуждавший совесть русского общества от глубокой спячки, призывал к свободе и прежде всего — к освобождению крепостных, к отмене позорного крепостного права.